Вы здесь

В Казахстане назрела необходимость ужесточения наказания за коррупцию

Версия для печатиВерсия для печатиPDFPDF

Вопросы откатов и взяток уже не первый год беспокоят казахстанское общество, а красок в тему коррупции прибавляют международные отчеты, согласно которым наша страна находится в зоне риска. Тем не менее борьба с нечистыми на руку ведется, но не достаточная для полного искоренения коррупции. Об этом и многом другом рассказывает заместитель генерального прокурора Республики Казахстан Нурмаханбет Исаев.

– Не секрет, что коррупционные преступления – бич современного общества. Нурмаханбет Молдалиевич, насколько проблема актуальна для Казахстана и как решать вопросы мздоимства?

– Среди множества вопросов, требующих основательного подхода и продуманного решения, проблема коррупции, рассматриваемая сегодня нами, была и остается на одном из первых мест.

В первую очередь хотел бы остановиться на ответственности сторон.

Коррупция – это дача и получение имущественных благ, как говорят в народе, между «дающим и берущим». Однако у нас давно сложилась и до сих пор продолжается явно ошибочная практика, когда одна сторона этого коррупционного «тандема» – взяткодатель – остается безнаказанным, что нисколько не способствует искоренению коррупции.

Хочу особо подчеркнуть: речь не идет о случаях вымогательства взятки, когда взяткодатели по закону должны освобождаться от наказания. Но судебная статистика неумолима: из более чем ста рассмотренных в текущем году дел вымогательству взяток подверглись всего девять человек. Получается, остальные давали мзду инициативно и добровольно. Почему тогда они не на скамье подсудимых, ибо без дающего не было бы и берущего?

Аргументы о якобы добровольном сообщении о вымогательстве или даче взятки часто не соответствуют истине. Но хуже всего то, во многих случаях взяткодатели просят чиновников совершить незаконные действия, и именно за это они давали взятки. Так, неужели такие люди менее опасны для общества, чем служащие, которых они склонили к совершению преступления.

В Алматы одно лицо через посредников передало в судебно-следственные органы значительную сумму в долларах США за принятие незаконного решения в пользу лица, обвиняемого в получении взятки. Когда же винов-ный получил реальное лишение свободы, взяткодатель заявил, что все, кому он передавал взятки, – мошенники. Всех их задержали. Но почему остался в стороне он сам – главный организатор и заказчик коррупционного преступления, так как именно он был заинтересован в этом?

На мой взгляд, давшие взятку за незаконное действие должны сидеть на скамье подсудимых с теми, кого они подкупили. В некоторых областях суды начали придерживаться этой позиции, задаваясь тем же вопросом.

В ЗКО суд, осудив взяткополучателя, вынес частное постановление в отношении двух лиц о привлечении их к ответственности за дачу взяток. Оно нами поддержано, и один из них уже осужден.

Не наказывая «приносящего» – инициатора взяток, органы фактически поощряют искусственную эскалацию взяточничества. Ведь пока будут давать, будут и брать, но это будет конвейер, перемалывающий судьбы людей, ибо не каждый чиновник – не говоря уже о юнцах, которых у нас сплошь и рядом, – может устоять перед соблазном, особенно если перед ним умелый провокатор.

Подобный подход, на мой взгляд, неприемлем. Но, если мы каленым железом выжжем «дающих», то у нас не будет и «берущих», кроме вымогателей-взяточников. А их, по статистике, не так уж и много.

Вывод один: не дожидаясь нового Уголовного кодекса, необходимо вернуться к рассмотрению внесенного нами еще 10 лет назад предложения о введении уголовной ответственности за попытку подкупа. Уже сам факт предложения взятки должен считаться преступлением. Это отрезвит многие головы, в том числе и любителей провокации взяток. Жесткую кару должно влечь и вымогательство взятки, то есть уже за сам факт такого требования чиновник должен нести уголовное наказание. Это общемировая практика, и ее надо внедрять.

Необходимо также усилить наказание взяткодателей, ужесточив санкции частей 1 и 2 статьи 312 УК, приравняв их с аналогичными санкциями за получение взятки, поскольку общественная опасность этих преступлений одинакова.

– Какие еще недостатки, на ваш взгляд, существуют сегодня в этом вопросе?

– Сейчас у нас сложилась парадоксальная практика отнесения обычных общеуголовных и иных преступлений к категории коррупционных. Речь о превышении и злоупотреблении должностными полномочиями, когда действия лица не преследуют цель получения имущественной выгоды.

В Карагандинской области сотрудники полиции принудили лицо к самооговору в совершении краж с целью улучшения показателей раскрываемости.

В Астане оперуполномоченный по поступившему звонку своих знакомых, приехал в здание РУВД, где в камере временного задержания избил гражданина, доставленного по факту произошедшей драки.

Только выборочной проверкой нами установлен ряд таких преступлений, необоснованно включенных в число коррупционных. Порой доходит до абсурда. В Костанайской области сотрудник полиции после работы, в служебной форме, устроил разборки с обувным мастером, который отказался ремонтировать его обувь. Это рядовое хулиганство финансовые полицейские квалифицировали как превышение служебных полномочий, отнеся его к коррупции, а прокурор, не задумываясь, направил его в суд. И только в суде государственный обвинитель исправил ошибку.

– Скажите, что побуждает сотрудников правоохранительных органов так «ошибаться»?

– В 2011 году за фальсификацию административных правонарушений с целью увеличения показателей в статью 348 УК была введена специальная норма, и виновные лица должны были привлекаться по ней, так как это не имеет отношения к коррупции.

Однако сотрудники финансовой полиции, к сожалению, с попустительства отдельных прокуроров до сих пор необоснованно привлекали виновных сразу по двум коррупционным статьям (307 и 314 УК).

Причина, разумеется, одна: погоня за показателями. В связи с этим хотел бы затронуть вопросы статистики. Ведь мы отдаем под суд и судим не преступления, а конкретных лиц. Раз так, то именно данные о лицах мы должны брать за основу. А сотрудники правоохранительных органов озвучивают населению число преступлений, которые зачастую сами же искусственно и увеличивают. В результате создается искаженная картина, ибо между данными о преступлениях и лицах, их совершивших, очень большая разница.

Какое из них более объективное? Разумеется второе. Вот почему, на мой взгляд, данный вопрос требует детальной проработки и принятия решения, направленного не на узковедомственные, а общегосударственные интересы.

Есть вопросы и по существующему перечню коррупционных преступлений. Почему контрабанда товаров, совершенная должностным лицом с использованием служебного положения (п. «а» ч. 3 ст. 209 УК), отнесена к коррупции, а такая же контрабанда наркотиков или их сбыт, совершенные таким же должностным лицом с использованием служебного положения (ч. 2 стать 250 и ч. 3 ст. 259 УК), не отнесены, ведь они тоже совершаются из корыстных целей.

В Костанайской области и Алматы сотрудники по борьбе с наркобизнесом, включая их начальников, передавали наркотики для сбыта определенным лицам и за определенные систематические вознаграждения не принимали мер по пресечению ОПГ по сбыту героина. Разве это не коррупция?

Мне кажется, нам необходимо отойти от установления конкретного перечня преступлений, определив в то же время конкретные признаки, наличие которых и будет означать, что это коррупционное преступление.

– А кто больше всех среди сотрудников правоохранительных органов совершает такие преступления?

– Как показал предварительный анализ, наиболее подверженными коррупционным рискам внутри самих органов являются оперативные службы.

По статистике, в текущем году из 334 коррупционных преступлений, совершенных сотрудниками полиции, только 27 совершены следователями и дознавателями, в то время как оперуполномоченными – более 60. Эта закономерность характерна и для других органов. Из пяти коррупционных преступлений, совершенных сотрудниками финансовой полиции, все совершены сотрудниками оперативных подразделений.

В списке сотрудников таможенных органов, совершивших 33 преступления, нет ни одного дознавателя. Это говорит о том, что процессуальная деятельность следственных подразделений в силу своей открытости и прозрачности менее подвержена коррупциогенным факторам, то есть их деятельность более или менее контролируема.

В то же время в оперативных подразделениях под прикрытием конспирации возникает немало соблазнов для возможной коррупции. Зачастую следователи, получая от оперативников очередной материал, даже и не знают, что послужило основанием для проверки, какие мероприятия, в том числе специальные, требующие санкции прокурора, были проведены и каковы их результаты.

В Караганде оперуполномоченный УСБ ДВД при передаче следователю материала по заявлению лица о вымогательстве у него взяток инспектором дорожной полиции не приобщил к ним материалы специальных оперативно-разыскных мероприятий (СОРМ). Позже стало известно, что все эти документы якобы утеряны.

В Таразе сотрудниками Генеральной прокуратуры был обнаружен и освобожден незаконно задержанный гражданин. Однако в полиции никто: ни начальник, ни другие должностные лица – не смог объяснить, кто, когда и для чего доставил задержанного в участок, ни в одном учетном журнале эти сведения проверяющие так и не смогли найти.

Как видите, помимо явных нарушений конституционных прав граждан здесь еще и полное раздолье для совершения коррупционных действий любым сотрудником.

– Не секрет, что после явных «откатов» и взяток виновные остаются на свободе, а страдают обычные граждане. Как бороться с этим явлением?

– У всех свежи в памяти события в Караганде, где произошло обрушение жилого комплекса «Бесоба», падение строящегося моста через реку Урал в Атырау, где, к сожалению, не обошлось без жертв.

При этом у нас нет ни одного уголовного дела, возбужденного в отношении лиц, осуществлявших технический надзор на объектах строительства и ремонта, за попустительство фактам хищений и злоупотреблений, совершаемых подрядчиками и заказчиками. А это ведь их прямая обязанность, за исполнение которой они получают вознаграждение. Так больше не должно продолжаться. Нами предлагается ввести нормы, предусматривающие уголовное наказание таких лиц. Это же касается и проектировщиков, изначально завышающих стоимость работ.

– Скажите, что делать с банковским сектором, ведь невозвратные кредиты – это серьезная проблема?

– Если борьба с коррупцией в сфере государственной службы худо-бедно еще ведется, то аналогичной работы в банковской системе почти нет. Ни для кого не секрет, особенно среди людей занимающихся реальным производством, разговоры о так называемых откатах в банковской сфере. И речь там идет не о каких-то нескольких тысячах тенге, а о сотнях тысяч или миллионах. И не в тенге.

Из всего возбужденных семи уголовных дел о коммерческом подкупе, ни одно не связано с банками. В то же время у нас немало фактов выдачи заведомо безвозвратных многомиллионных долларовых кредитов.

Разве это возможно без участия банковских служащих? Разве это не требует активизации работы финансовой полиции по выявлению фактов вымогательства банковскими служащими денежных средств за положительное решение о выдаче кредитов?

Реальная борьба с этим злом – это линия, которую наше государство определило для себя уже давно, и вестись она должна не из-за показателей и не в какие-то определенные сроки, а непрерывно. И самое важное – борьба эта должна быть грамотной, продуманной и исключающей любые факты провокаций и сведения счетов.

Все это в совокупности должно благоприятно отразиться на формировании общественного мнения и повышении уровня доверия граждан к органам государственной власти.

Борис ПАШКОВ, Астана

Размер шрифта
Обычный размер
Большой размер
Огромный размер
Цвета сайта
Черным по белому
Белым по черному
Темно-синим по голубому
Изображения
Включить/выключить изображения
Настройки
Настройки
Обычная версия
Обычная версия
Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке автору, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Вы также можете отправить свой комментарий.